Previous Entry Share Next Entry
Абрахам Майвин: Упрёк единомышленникам. Part II.
koudelka
ded_vasilij
VIA....

Коротко остановимся на некоторых характеристиках и особенностях российского общества, которые вытекают из вышеизложенного.
Законы (порой дремучие и варварские), по которым живут россияне не должны вызывать удивление – для общества, в котором никто никому не доверяет, они оптимальны, ибо адекватны ему. Вообще-то, в России никогда не было юридического быта. Она всегда жила не по законам, а по понятиям, которые формировались в условиях беззакония. “...идеже закон, тут и неправда”, – сообщает нам древняя русская летопись. И сегодня, когда невозможно обойтись без ширмы законодательной власти, чтобы сохранить хотя бы подобие лица цивилизованного государства, Россия сознательно избегает законов прямого действия, позволяя чиновничеству походя заниматься законотворчеством не без пользы для себя. Однако всё это не результат какого-то злого умысла, а следствие тех самых глубоких фундаментальных причин, в силу которых Россия патологически не приемлет правового строя. Именно фундаментальнось причин, на которые завязаны вопросы самосохранения этноса и которые, стало быть, не могут быть игнорированы подсознанием народа, приводит к тому, что со стороны это восприримается как неспособность учиться на собственных ошибках. Общеизвестное выражение “наши грабли самые многоразовые” лишнее тому потверждение. Неудачи никогда не являлись для России поводом отказываться от собственных “заблуждений”. Такие системы в теории катастроф именуют системами максимального промедления. Система покидает свое положение не тогда, когда оно становится невыгодным, а только тогда, когда у неё не остается физической возможности оставаться там, и она принуждена его покинуть. Что же заставляет Россию так отчаянно цепляться за незавидное старое во вред себе? – Заставляет стоящий перед ней выбор, граничащий с отчаянием {3}. Выбор между невыгодным положением, ведущем к катастрофе, и самой катастрофой. “...беда наша та, что тошнота наша никогда не доходит до рвоты”. (Ф.И. Тютчев. Письмо к брату Николаю, 1868).

Такой образ существования из поколения в поколение со столь уязвленным и напряженным подсознанием не мог не вызвать у народа соответствующие защитные психологические реакции. И главная из них, безусловно, это – Теория Заговора и поиск виноватых. Об этом стоит сказать подробнее, ибо враги чуть ли не единственный источник национального единства. “...универсальная функция идентичности по модели «мы – враги» в России оказывается неизменно актуальной в силу отсутствия или слабой выраженности иных форм идентичности”. (А.А. Пелипенко). Ценность любой теории определяется ее универсальностью. Теория Заговора – это вершина защитной реакции национального подсознания – обладает беспросветной универсальностью – ею можно объяснить все и вся. Благо, вопрос о доказательствах вообще не стоит. О такой теории ученые-естественники могут только безнадежно мечтать.

Не одно столетие русские с упоением тешат свои непроходящие комплексы двумя бессмысленными вопросами – “кто виноват?” и “что делать?” Что касается второго вопроса, – его делает бессмысленным вопрос первый. Виноватым, по определению, может быть только человек, а не погода или широта.

Поиск виноватых не такая безобидная вещь, как это может показаться на первый взгляд. Только в ХХ веке, сперва лютая ненависть к “виноватому” царизму обернулась десятками миллионов человеческих жертв, а затем, когда новой мишенью стал коммунизм, сменивший царизм на посту “виноватого”, результатом был распад Российской империи под названием СССР, и этот процесс успешно продолжается. А ведь кровавый коммунизм в России, равно как и “тюрьма народов” – царизм в свое время, были лишь следствием неприятия народом тех основ общественного устройства, на чём могло взрасти какое-то подобие нормального государства, а отнюдь не причиной. Но история продолжается, сегодня в виноватых ходит демократия и либерализм, но, как легко сообразить, это не последняя, а очередная жертва.

Казалось бы, элементарный здравый смысл подсказывает иначе ставить сакраментальные вопросы, а именно: “в чём причина?” и “что делать?”, тогда и второй вопрос обретает смысл. Ведь, чтобы починить даже примитивный утюг довоенного производства, и то необходимо сперва установить причину неполадки.

Однако это только на первый взгляд может показаться, что так уж легко перейти к новой конструктивной паре вопросов. Проблема в том, что, если искать причину, то ведь её можно и найти?! И вот этого больше всего опасается русское подсознание. А искать виноватых, особенно на стороне, и надёжнее и спокойнее, да и заниматься этим можно бесконечно долго. Тем более, что, как утверждал известный русский писатель, – “самая большая вина русского народа в том, что он всегда безвинен в собственных глазах”.

Легко забывать и не интересоваться своей историей (о чужой даже нет речи) – это тоже своего рода защитная психологическая реакция. Прошлое страны когда-то было настоящим – настоящим безрадостным, тяжелым, унизительным. Такое настоящее, уходя в прошлое, с удовольствием забывается. И лишь, когда оно переходит в разряд далекого прошлого, что-то избирательно вспоминается, приукрашивается, искажается, переписывается, то есть, создаются “патриотические” исторические анекдоты для малограмотных с помощью разного рода пикулей. Это обстоятельство, в свою очередь, помогает государственным идеологам и пропагандистам беззастенчиво орудовать невежественными и злобными стериотипами и заниматься мифотворчеством. С одной стороны, конечно, национальная мифология цементирует общество, но с другой стороны это ведёт к тому, что в России ни одна эпоха не заканчивается {4}.

И, наконец, несколько слов на тему “умом Россию не понять”. Это ещё одна психологическая подпорка, на сей раз иррациональная. Она последнее убежище для мыслящего русского человека, загнаного рациональными доводами в угол. Как же! “Загадочная русская душа”, “непредсказуемая” Россия. Да, пресловутая “непредсказуемость” России настолько однообразна, что объекта с более надёжной предсказательной силой просто не сысщешь в природе. Было бы лишь желание не обманывать себя. Так что

Как раз умом понять Россию можно
И мера здесь любая подойдёт,
Поэта страх в душе сковал, наверно,
Чтоб суть подметить и понять её.

Показательно в этом контексте отношение России к Западу. Здесь (говоря словами Анатолия Стреляного) “у России по-прежнему сложные отношения с собою по поводу Запада”. Эта многовековая история странного противостояния перестает выглядеть загадочной и становится понятной, если ее рассматривать как следствие все того же охранительного поведения. Чего же так опасается русское подсознание в данном случае?

Россия ненавидит Запад за то, что многое, что умеет и что имеет Запад (речь идет не только о материальной и, главным образом, не о материальной стороне дела), хочется уметь и иметь ей самой, но она не может позволить себе иметь это. Россия не может позволить себе иметь подлинный парламент, независимую судебную систему, разделение властей, Конституцию, рассчитанную на применение, и многое другое. Все это в России имитируется, что характерно для авторитарных и тем более для тоталитарных режимов. Трагизм России состоит в том, что даже как идеал демократическое общество рассматривается как смертельная угроза. “Для России парламентская демократия – это катастрофа” (Д.А. Медведев, 2010). И народу ничего не остается как заняться “спасительным” мифотворчеством и говорить о своем “особом предназначении” и “особом пути России”. Этим термином русские люди обозначают тот тупиковый путь, на который периодически соскальзывает Россия, когда в очередной раз убеждается в своей неспособности наравне с другими цивилизованными народами идти по магистральному направлению развития человечества. В упорстве, с которым народ ищет убежища в изживших себя мифах, есть, конечно, элемент отчаяния, а иногда и паники. Так было и с коммунистическими бреднями Маркса и Ко, да еще в интерпретации доморощенных параноиков типа Ленина. Вначале они действительно были восприняты широкими слоями русского народа с большим энтузиазмом, поскольку народу показалось, что его многовековые утопические грезы об уравнительной справедливости, наконец-то, получили чуть ли не научное обоснование и вот-вот воплотятся в жизнь. По историческим масштабам времени наказание последовало мгновенно. Как тут не вспомнить точно сформулированную мысль Сола Беллоу (Saul Bellow): «Когда потребность в иллюзиях велика, то человек не останавливается ни перед какими препятствиями, чтобы сохранить своё невежество».
Даже некоторые знаменитые русские философы выступали с внутренне противоречивыми рекомендациями. Разве что в состоянии отчаяния мог Константин Леонтьев совместить в голове следующие мысли:

“Русские люди не созданы для свободы. Без страха и насилия у них все прахом пойдет. Да разве в России можно без принуждения, и строгого даже, что бы то ни было сделать и утвердить? У нас что крепко стоит? Армия, монастыри, чиновничество и, пожалуй, крестьянский мир. Всё принудительное...“

“...не вижу я в русских людях той какой-то особенной и неслыханной «морали», «любви», с которой носился Ваш подпольный пророк Достоевский, а за ним носятся и другие, и на культурное (!) значение которой рассчитывают”.

“России надо совершенно сорваться с европейских рельсов и, выбрав совсем новый путь, стать во главе умственной и социальной жизни человечества”.

Что тут скажешь? – «Человеческое, слишком человеческое».

Будучи президентом Соединённых Штатов Америки, Рональд Рейган во всеуслышание назвал Советский Союз империей зла (а по существу Россию, учитывая государственно-образующую роль доминирующего русского населения). И это было правдой. Но эта бы-ла не вся правда. Вся же правда состоит в том, что Россия изначально была, есть и, очевидно, будет (если вообще будет) империей зла. И это проистекает вовсе не потому, что русские более злые, чем другие народы (в скобках заметим: хотя человек действительно самое злое существо на Земле, однако, русские генетически не выделяются в этом отношении ни в ту, ни в другую сторону). А потому, что, к несчастью для самих себя и других народов, империя зла – это сегодня, быть может, единственная возможность для неконкурентноспособной России утвердиться и самосохраниться как независимая держава, не говоря уже как великая. А посему, вся мощь национального сознания и, главным образом, подсознания, всегда будет вставать стеной против всяких силовых попыток демократизации страны, что сегодня мы и видим. Такого рода фундаментальная причина более чем достаточна, чтобы надежды российской “кружковой интеллигенции” на демократию счесть абсолютно несбыточными. К тому же, демократию, в отличие от террора, нельзя насаждать. По определению демократии. Поэтому к демократическим странам Россия относится настороженно, напряженно и недоверчиво, не понимая их внутреннюю суть, в то время как в окружении диктатур и тираний чувствует себя комфортно. Она их лучше понимает, видя в них родственные души. По отношению к развитым демократиям Россия очень часто оказывается в положении человека, о котором писал Генри Менкен (Henry L. Mencken): “Трудно поверить, что человек говорит вам правду, когда вы знаете, что на его месте вы бы солгали”.

Есть еще одна игрушка, с которой любят играть российские псевдоинтеллектуалы. Это – изоляционизм – прямое следствие всё той же неконкурентноспособности. Они приходят к этой наивной идее не потому, что не видят выхода, а потому что боятся воспользоваться этим выходом и считают за благо заколотить его. Единственное достоинство этой страусиной мечты – ее нереализуемость. Поэтому и распространяться о ней нет особого смысла. Можно вспомнить также навязчивую идею евразийства, которая, может, и малосовместима с предыдущей, но зато органично связана с ней своей бредовостью.
Симптомов, говорящих о внутренних болезненных проблемах нации, множество, обо всех не напишешь, но вот один показательный. На дворе XXI век, а Россия никак не определится со своими национальными праздниками и, вообще, с памятными датами. Отсутствие у народа сохраняемых в памяти почитаемых дат, которые не подвержены сиюминутной политической конъюнктуре, – это признак внутреннего неблагополучия нации. Если хотите, – это характерный показатель недосформированности русской нации. Оставляя для краткости лишь смысловые глаголы, история вопроса предстает в следующем виде: вводятся – отменяются, насаждаются – запрещаются, забываются – вспоминаются, возраждаются – хоронятся, а также заимствуются, заменяются, изобретаются, переносятся, переименовываются. В итоге все фальшиво и, главное, смешно. А для тех, кто чувствителен к позору, еще и позорно.

Так и стоит Россия спиной к цивилизованному миру вот уже более 1000 лет. Бывает, что борцовским приёмом её выворачивают лицом к Западу, наивно полагая, что это ей надо, но, в конечном счёте, она всегда умудряется выскользнуть и вновь нырнуть в парашу, до краёв заполненную унижениями, хамством, страхом и нищетой, чтобы из глубины этого устойчивого состояния жаловаться на судьбу и винить в ней кого угодно, но только не себя. А в ожидании нового диктатора, “духовно” переживать плебейскую зависть, злобу и ненависть. Жалкая картина! Даже для “великой державы” с комплексом неполноценности или, может, великоватой державы с “великим комплексом неполноценности”. (Как правильней?)

Трудно представить Россию великой в мировом сообществе за счёт высокоорганизованной и высокоэффективной экономики. Ещё труднее представить её задающей тон в области правовой мысли и общественно-политического развития. А посему, Россия истинно правового демократического строя – это нонсенс. Видимо, это хорошо понимал Збигнев Бжезинский, ещё во времена Брежнева заявивший: “Россия может существовать или как империя или никак”. И что бы ни утверждал русский человек вслух, его тёмное подсознание чувствует это и опасается этого. Поэтому Россия будет пытаться возродить былую империю (естественно зла, ибо иной она не может быть и не может стать) любой ценой – даже, если ей придётся на этом свернуть себе шею. Ведь лучше без шеи, чем без России – резонно сочтёт русский патриот. В этом, в частности, кроется причина традиционного “народного империализма” русских, который отчётливо проявлялся в факте массовой поддержки геноцида в Чечне, агрессии против Грузии и Украины. Потеря колоний, скажем, для Британии означала потерю определённых экономических, политических, военных и каких-то других выгод. Но она не грозила самому существованию, причём, достойному существованию, самой метрополии. Иное дело Российская империя. Её распад означал бы исчезновение в обозримом будущем самого русского государства. Цена столь высока, что русский человек, чтобы предотвратить этот кошмарный для его сознания сценарий, готов пожертвовать очень многим, а такими эфемерными вещами как личные свободы, честь, достоинство, репутация – в первую очередь. Вспомним: “...если выбирать между свободой и государственной идеей – то все мы отречемся от личной свободы. Пропади она пропадом эта свобода: либо невыход иных газет – либо уцелелое государство”. Это характерное высказывание взято из интервью писателя А. Проханова газете “Комсомольская правда” от 3 сентября 1991 года. Таким образом, империя (по преимуществу зла) становится смыслом существования народа.

Запад конечно же заблуждался, когда после падения коммунистического режима надеялся вовлечь Россию в семью цивилизованных демократических стран. В конечном счёте, Россия всегда окажется в пику Западу в сомнительной компании каких-нибудь диктаторов и тиранов, а не Европы и Америки. Таким патологическим образом она снимает психологический дискомфорт, вызванный застарелым комплексом неполноценности (на почве мании величия, как справедливо заметил Антон Орехъ). А Западу, думаю, понадобится ещё время, насыщенное событиями, прежде чем он избавится от этого досадного заблуждения.Правда, сегодня на Западе не без помощи российского президента, начинают, наконец, медленно осознавать своё заблуждение. России, конечно, очень хочется видеть себя в компании ведущих цивилизованных развитых стран. Иногда ее потуги просто забавны и напоминают, знакомую многим ситуацию, возникающую на стадионе, когда, при забеге на стайерскую дистанцию, группа лидеров “догоняет” аутсайдера, обогнав его на целый круг. При этом на время возникает иллюзия, что все бегут как бы на равных. Не знаю, льстит ли такая ситуация аутсайдеру на стадионе, но знаю точно, что Россию льстило, когда она подвизалась в рядах стран 7-ки, изображая 8-ку. Не являясь великой державой ни по какаим параметрам, она удовлетворяет свои, ни на чем не основанные, амбиции самым что ни есть паталогическим образом и, что давно не удивительно, часто во вред собственным интересам. Великоватая Россия таки нашла свою “экологическую нишу” – всеми доступными ей способами осложнять жизнь странам, в ряды которых так хочется попасть, то есть заниматься тем, чем занималась всегда – вредительством. Это её основной ресурс, который всегда под рукой. Другими словами, когда иного не дано, можно пытаться действовать по старому русскому принципу – нам ничего не надо, лишь бы у вас ничего не было (кстати, это не русская пословица, как некоторые простодушно могут счесть. Это оргазм души русской). Для снятия (точнее смягчения) психологического дискомфорта, кроме, упомянутых выше, главных защитных реакций, Россия не гнушается и недостойным плебейским поведением, угощая себя мелкими радостями. Так, она не находит в себе сил скрыть радость по поводу трагических неудач, случающихся на Западе. Выискивает у Запада свои недостатки и пытается преувеличить их. При этом, одержимая противостоянием, Россия постоянно сравнивает себя с нелюбимым Западом, но делает это довольно своеобразно (на что обратил внимание Борис Парамонов): реальностям Запада противопоставляет не русскую реальность, а русский идеал. Много чего другого постыдного делает Россия по отношению к своему народу и народам других стран, но ей не стыдно. У испанского народа есть поговорка: “У стыдливости только два врага – любовь и болезнь”. Особенно, добавим мы, если любовь безотчетно пьянит, а болезнь тяжелая. Интересно, что поговорка справедлива не только по отношению к людям, но и странам. С постоянством, достойным иных случаев, Россия убедительно демонстрирует ее справедливость везде, где может. Вряд ли кто заподозрит Россию в любви к кому-то ни было, а вот болезнь дает о себе знать постоянно. Слова Константина Леонтьева – “Россия должна править бесстыдно” – означают: когда рушится Россия, не до приличий и стыда, все средства хороши. Поэтому Россия столь нечувствительна к позору, поэтому у нее напрочь отсутствует благородство сильного, но в избытке присутствует мстительность слабого. И наконец, именно в силу фундаментальности причин русскому народу столь трудно возвыситься до понятия чести.

Итак, как же видятся в свете всего сказанного перспективы трансформирования России в цивилизованную с правовым строем страну?

Перестройка (будем под этим затасканным и вводящим в заблуждение термином понимать фундаментальные качественные преобразования по реформированию страны, которые имели бы устойчивый и необратимый характер) в России может завершиться успехом только, если она будет инициирована “снизу”. Ибо только в этом случае народ будет защищать и продвигать реформы, а не оказывать им отпор и сопротивление, скрытое или явное, боясь, что это может привести к развалу государства. А именно так вели и ведут себя низы при всех имевших место перестройках “сверху” в российской истории. “Низы” же могут ее начать, только если они не будут чувствовать опасности возникновения анархии, хаоса и, как следствие, угрозы распада страны. Ощущение же такой опасности не возникнет, если народ станет доверять своей способности к самодисциплине и самоорганизации. А это последнее будет иметь место, когда у русского народа завершится процесс его становления в нацию, которая жила бы в согласии с самой собой. Если б развитие России происходило в не столь зависимом от других стран мире, то рано или поздно она достигла бы этой столь необходимой ей цели. А для такого рода процессов требуемое время существенно превышает десятилетия. Однако Россия не предоставлена сама себе в этом все более взаимозависимом и жестко конкурирующем мире, и возникает кардинальый вопрос – а располагает ли она таким временем? Увы, есть основания полагать, что не располагает. Потому как, “сверху” ли, “снизу” ли реформы ещё можно инициировать, но невозможно реформировать подсознание народа по заказу. Необходимый для этого исторический путь должен быть пройден целиком и полностью. В актуальной жизни подсознание народа весьма консервативно, его изменение – процесс в высшей степени медленный. Ускорить его могли бы лишь экстраординарные шоковые события в жизни народа, часть из которых не пожелал бы пережить и врагу.

?

Log in

No account? Create an account